Главная / Научно-практическая деятельность / О выделении конструкции общей собственности

Общая собственность

Правовой режим общей собственности представляется довольно сложным нагромождением правовых категорий: начиная от правоотношения собственности  через сопряжение его с разного рода обязательствами между сособственниками и вплоть до элементов непосредственного правового регулирования от правопорядка. В первом приближении, дабы успокоить волны возмущения обыденного правосознания, вполне сгодится и метафора «деления права». Но дальше нас ждет кропотливая работа с истинным содержанием общей собственности по отделению от него не только накопившихся за пару тысячелетий предрассудков, но и весьма полезных и тесно связанных с ним приспособлений, которые, тем не менее, не стали для него свойством.

Как известно, отличительной особенностью так называемого права общей собственности является множественность субъектов на стороне собственника. Однако это не помешало Д. И. Мейеру в свое время констатировать, что  существо общей собственности «заключается в том же, в чем состоит и отдельное право собственности»[1]. Справедливость данного вывода сегодня подтверждена и на уровне официальных концепций развития гражданского законодательства. При этом подчеркивается, что термин «право общей собственности» дает ложное представление о том, что существует некое право общей собственности, отличное от права собственности. В связи с этим рекомендуется отказаться от него, одновременно установив, что общая собственность – это правовой режим вещи (вещей), принадлежащей на «обыкновенном» праве собственности двум или более лицам[2]. Соответственно, когда при возникновении общей собственности говорят об отчуждении «доли в праве общей собственности», это не должно приводить к сомнениям в том, что значение самостоятельного единого объекта гражданского права сохраняется все-таки за неделимой  вещью[3]. Отсюда логично предположить, что смена одной множественности субъектов на стороне собственника другой дает нам обычное отчуждение вещи.

При этом важно не упускать из виду, что правомочия собственника могут вытекать только из права собственности и не из ничего другого. Если управомоченных лиц несколько, то это вовсе не означает, что у каждого из них свое право собственности на одну и ту же вещь. Логическая ошибка здесь заключается в неверно выбранной посылке о том, что правомочия собственника могут вытекать непосредственно из доли в праве собственности. Тогда действительно получается, сколько долей, столько и прав собственности. В этой точке рассуждения выход виделся только один: объединить несколько однородных прав в некое «лоскутное» право, получившее название «права общей собственности». Но, если вернуться в исходную точку, то можно обнаружить признаки удвоения регламентации. Ведь безвольно соглашаясь с тем, что правомочия субъекта права вытекают из доли в праве, мы тем более не может отказать в том же достоинстве и самому этому праву в целом.

На самом деле, анализ специфики правовых режимов, основанных на имущественной общности,  действительно позволяет усомниться в том, что они представляют собой единое правоотношение. Однако это вовсе не тандем права собственности и права общей собственности. По наблюдениям Д. Д. Гримма, «имущественная общность как таковая и независимо от того, основана она на договоре или нет, порождает взаимные обязательственные отношения между заинтересованными лицами»[4]. В свою очередь В. Ф. Зелер обращал внимание на то, что «не все правомочия, принадлежащие отдельным сособственникам, прямо и непосредственно вытекают из вещного права; напротив, в источниках ясно сказано, что между сособственниками имеет место обязательственное отношение «quasi ex contractu», на основании которого каждый отдельный сособственник может требовать от другого …, чтобы он дозволял ему делать по отношению к общей вещи такие фактические распоряжения, которые направлены на пользование вещью и соответствуют интересам всех соучастников»[5].

Тем же Д. И. Мейером была предложена формула, которую по аналогии вполне можно распространить на взаимоотношения между субъектами общего права собственности: «Вещному праву соответствует обязательство…,  притом обязательство отрицательное – обязательство не препятствовать субъекту права в его осуществлении; но обязательство это только сопутствует вещному праву, а не составляет его содержания»[6].

Примерно в том же духе высказывался и Ю. К. Толстой, принципиально считавший, что «общая собственность характеризуется переплетением отношений сособственников ко всем третьим лицам, с одной стороны, и отношений между самими сособственниками, с другой. Первые по своей юридической природе являются абсолютными, вторые - относительными»[7].

Следовательно, есть все основания полагать, что за символическими долями в праве собственности скрывается комплекс из двух неоднородных правоотношений, в котором на фоне правоотношения абсолютного между множественностью собственников и третьими лицами неизбежно проявляется правоотношение относительное, регулирующее вопросы использования общей вещи между самими сособственниками.

В реальности существуют только вещи, лица и их действия. Право же производно от воли (свободы) человека, которая вынуждена отталкиваться от необходимости, задаваемой свойствами реально существующих вещей и потенциалом реально возможных действий.

Как представляется, объект права (в данном случае – вещь), обладающий определенными свойствами, дает содержательный материал для осмысления его субъектами в том или ином волевом спектре. В зависимости от параметров возникающего при этом волевого потока могут получаться различные содержания прав, имеющие своим объектом один и тот же предмет внешнего мира (в данном случае – право собственности или сопутствующее ему право требования, вытекающее из обязательственного правоотношения взаимного сдерживания между сособственниками).

Наличие других собственников на ту же вещь означает отсутствие исключительности. Но только не в ситуации с общей собственностью, поскольку общее волеизъявление коллектива сособственников устраняет в этом плане почти все искажения, отличающие общую собственность от собственности единоличной[8].

В свое время В. М. Хвостов по этому поводу заметил, что «исключительное право собственности нескольких лиц на одну и ту же вещь невозможно. Это противоречит самому понятию собственности. Но вполне возможно, чтобы несколько лиц имели право собственности на одну и ту же вещь, ограничивая друг друга в пользовании этим правом»[9]. Разделяя его позицию, Г. Ф. Шершеневич  указывал на то, что «начало исключительности, которое характеризует право собственности, не допускает совместного существования нескольких таких прав на одну и ту же вещь. Однако возможно, что несколько лиц будут совместными субъектами одного и того же права собственности на одну и ту же вещь, так что исключительность будет направлена против всех посторонних лиц»[10].

Подобное становится возможным благодаря такому приему юридической техники как фикция единой воли, обозначенному в законе, в частности, выражениями  «общая воля», «согласованная воля», «соглашение», «согласие», «сообща» (п. 3 ст. 154, п. 1 ст. 253, ст. 431 ГК РФ[11]).  Ибо в реальности воли объединить в одну невозможно. Но в то же время отказать в праве на такую фикцию, значит отрицать саму возможность договора, семьи и вообще всякой иной общности индивидов[12].  По существу, именно это  допущение лежит в основе всех правоотношений с числом субъектов более одного (полисубъектные правоотношения). Прежде всего, фикция единой воли  известна нам из области относительных правоотношений на примере различных обязательств (ст. 307 ГК РФ). В то же время нет никаких препятствий для распространения данного приема на другие полисубъектные правоотношения, включая абсолютное правоотношение (право собственности), входящее в состав правового режима общей собственности (ст. 244, 246, 247 ГК РФ).

Правда, современная литература по данному вопросу склоняется к иной мысли о том, что исключительность собственности предполагает наличие одного управомоченного субъекта. На этом фоне общая собственность считается исключением «из этого фундаментального принципа вещного права»[13]. Более того, некоторые цивилисты еще больше заостряют проблему, утверждая, что особенность общей собственности, связанная с наличием нескольких субъектов, вообще ставит ее на грань субъективного права. В частности, К. И. Скловский объясняет это ограничениями общей собственности, например, необходимостью «достижения собственниками общего согласия под страхом прекращения общности в случае конфликта»[14]. Поэтому особенно символично, что именно этим уважаемым автором в другом месте  «сознательно или, что еще более убедительно, подсознательно»[15] предлагается изящное решение данной проблемы в варианте: «совместное владение сособственников предполагает фикцию единой воли»[16].

Возникать имущественная общность может и случайно, но поддерживается она всегда только осознанно. И это, несомненно, есть волевое решение. Сособственник имеет право на выход из общей собственности, значение которого для объяснения жизнеспособности ее конструкции переоценить невозможно. Поскольку само наличие такого права говорит о том, что управомоченные лица свободно выбирают оставаться им в имущественной общности или нет. Эта субстанция свободы есть ключ к пониманию характера всего волевого настроя, поддерживающего необходимое напряжение в обоих правоотношениях, входящих в состав общей собственности.  Когда тот или иной совладелец правомерно извлекает полезные свойства из общей вещи только для себя, важно помнить о том, что он при этом осуществляет общее право собственности, питаемое в тот же самый момент, в том числе, волевой сферой остальных сособственников.

Исходя из этого, можно предположить, что принципиальным условием сохранения общей собственности является такой баланс интересов, при котором актив права собственности (взаимное допущение) превалирует над его пассивом (взаимным запретом). Именно поэтому первое из них должно считаться общим правилом, а второе исключением. В практике сельского хозяйства, например, обычным делом является периодически оставлять земельный участок «под паром», полностью отказываясь на какое-то время от его использования. С точки зрения соглашения (консенсуса) между сособственниками данного земельного участка (если допустить нахождение его в общей собственности) это будет не что иное, как взаимный запрет на его использование. При этом восстановление хозяйственной деятельности на данном земельном участке с согласия обоих участников будет означать взаимное допущение активных действий, направленных на извлечение из него соответствующей пользы, вокруг которой собственно и формируется понятие всякой вещи. В противном случае «недостаток» вещи, только и удерживающей вместе коллектив сособственников, неизбежно будет размывать потенциал конструкции общей собственности, ориентированной прежде всего на активное использование имущества по назначению. В результате сужения доступа к свойствам вещи автоматически девальвируется их значение в глазах человека, провоцируя его на индивидуальные решения, включая выход из имущественной общности. Особенно в предельном заградительном варианте, когда положение сособственника объективно  стремится к статусу несобственника.

Существо всякой имущественной общности таково, что моментом ее становления можно считать прекращение борьбы между конкурентами за удовлетворение своих потребностей из общей вещи; а значит, принципиальное согласие обеспечить интерес другого соучастника на взаимной основе.  В данном случае это оформляется уже обязательством взаимного сдерживания, которое между несколькими равноправными субъектами, находящимися в состоянии покоя при одной вещи, появляется само собой и имманентно с возникновением права собственности.

Что называется, найдите десять отличий от складывающихся в обществе в целом связей между отдельными личностями. Можно сказать, что данный социальный опыт, многократно повторенный в различных общественных институтах, - как большое отражается в малом - находит на базе имущественной общности свое очередное применение в качестве одного из устоявшихся механизмов ограничения волевого свойства человека.

Мало сомнений в том, что всякое действие, вытекающее из содержания того или иного права, производного от воли нескольких субъектов, может быть совершено кем-то одним из них при условии направленности на него волеизъявлений всех этих субъектов. Применительно к общей собственности это, по выражению Д. И. Мейера, «предполагает участие всех сохозяев и притом требует действия единогласного»[17]. Поэтому, только не допуская удвоения воли, направленной на действия исполнителя, мы уходим от ситуации, когда каждый из субъектов обладает своим правом собственности на одну и ту же вещь. Исключительность, таким образом, сохраняется до тех пор, пока единая воля (или фикция единой воли) гарантирует невозможность удвоения содержания права собственности.

Между тем, остается не выясненным вопрос, какую роль в конструкции общей собственности играет такой фактор как «размер доли»; и способно ли вообще обязательство взаимного сдерживания состояться независимо от объективных критериев для взаимного контроля и, прежде всего, в виде распределения долей?

Так, совместная собственность, не имея долей, на первый взгляд не нуждается и в каких бы то ни было обязательствах, в том числе направленных на взаимное непрепятствование другим сособственникам осуществлять правомочия собственника общей вещи (негативное обязательство). Ведь участники совместной собственности владеют и пользуются общим имуществом «сообща», а распоряжаются им  «по согласию всех ее участников» (п. 1, 2 ст. 253 ГК РФ).  В свою очередь в режиме долевой собственности эти же правомочия осуществляются по «соглашению всех ее участников» (п. 1 ст. 246, п. 1 ст. 247 ГК РФ). Однако было бы заблуждением считать, что указанные различия в терминологии связаны с полным отсутствием соглашений между участниками совместной собственности, которые реализуют свои правомочия как будто единоличный собственник. Тем более что и сам законодатель между выражениями «по соглашению участников» и «достижение участниками согласия», по существу, ставит знак равенства (п. 1 ст. 247 ГК РФ).

Действительно, для долевых соучастников, обладающих большей индивидуальной свободой в отношении общей вещи,  во главу угла поставлен личный интерес, с позиции которого им приходится двигаться в круг интереса общего. В совместной же собственности участники сообща владеют и пользуются общим имуществом, и даже распоряжение вещью одним из участников предполагается по согласию всех совместных сособственников. Более того, в совместной собственности интересы субъектов зачастую настолько совпадают, что мало чем отличаются от единства интересов одного лица в тех же обстоятельствах. Таковы и общая собственность супругов (ст. 256 ГК РФ), и собственность крестьянского (фермерского) хозяйства (ст. 257 ГК РФ).

Тем не менее, исходя из принципа автономии личности, вряд ли стоит  полностью отождествлять интересы участников совместной собственности, а значит, почва для возникновения связей в виде обязательств между ними всегда имеется. Причем в силу внутренней логики имущественной общности генерирование этих связей способно происходить само собой, помимо воли их будущих участников. Подобно тому, как, например, устанавливаются обязательства вследствие причинения вреда (п. 2 ст. 307 ГК РФ).

Поэтому, как только вещь поступает в собственность нескольких лиц, им не обойтись совсем без урегулирования ситуации по одновременному удовлетворению интереса каждого из них в процессе владения и пользования общим имуществом. В основе же этого механизма всегда лежит образовавшееся естественным образом между сособственниками обязательство взаимного сдерживания от осуществления правомочий собственника каждым из них.

При этом до определенного пункта социальной лояльности приоритет отдается действиям сообща, или, что почти то же самое, по согласию всех участников, когда все сособственники считаются активными участниками (совместная собственность). А после – действиям по своему усмотрению, когда активным участником в принципе может быть только один из них, а остальные признают это правильным в той мере (доле), которая добавляется к существующему между ними обязательству взаимного сдерживания (долевая собственность). 

Другое дело, что в совместной собственности индивидуальные интересы часто могут быть уравновешены (компенсированы) непосредственно личной связью между сособственниками. Трудно найти более наглядный пример, чем использование супругами одной кровати. Понятно, что им необходимо, так или иначе, договариваться, по меньшей мере, о том, как они будут одновременно на ней размещаться, чтобы не мешать друг другу. Но утверждать, что без определения размера долей они с этой задачей не справятся, есть явное преувеличение. Более того,  установление четких пределов владения кроватью каждым из них нецелесообразно, так как не способствует сохранению тех преимуществ, которые связаны с ее совместным использованием.

Но даже в совместной собственности, внутри которой индивидуальный интерес субъектов отодвинут на второй план,  негативное обязательство между ними, тем не менее, присутствует всегда. Просто для обеспечения принадлежащих каждому из них правомочий собственника общей вещи сразу задействовать такого рода обязательство, а тем более юридические компенсаторы к нему (вроде доли в праве собственности), еще преждевременно. Поскольку не исчерпан потенциал существующей между ними личной связи. Аналогичная ситуация отражена в известной поговорке: «Давай другу взаймы столько, сколько тебе не жалко потерять».

В целом же состояние имущественной общности  и  деятельность субъектов в ее тесных рамках, исходя из присущей человеку автономии личности, никогда не может обойтись совсем без подстраховки обязательством. Ведь только в предельном варианте «личная связь» единственного лица с самим собой не оставляет смысла для каких бы то ни было обязательств (ст. 413 ГК РФ). 

Несмотря на то, что участники действуют сообща и в общем интересе, им все равно требуется обеспечить как согласованность своих действий, так и соответствие деятельности хотя бы примитивному общему плану. Иначе, условно говоря, проходя мимо комода, один субъект будет ящик задвигать, а другой, идя следом, выдвигать его обратно. В то же время в совместной собственности эта необходимость согласовывать действия пока находится в сфере настолько личной связи, что определение конкретных пропорций может повредить самой этой связи. Ярким примером этого может служить расстраивание отношений между будущими супругами после того, как один из них предложил заключить брачный договор.

Понятно, что «размытые» в таких связях границы индивидуального интереса не годятся для того, чтобы перевести отношение, основанное на имущественной общности, на регулирование его юридическими средствами в постоянном режиме. Поэтому момент определения размера долей, указывающего на такие пропорции использования вещи каждым из сособственников, которые можно объективно контролировать, сигнализирует нам о зрелости индивидуального интереса. Иными словами, определение долей происходит, как правило, по мотиву осознания сторонами, что степень различия в их интересах достигла критического значения.

Итак, в совместной собственности в основном реализуется общий интерес; во всяком случае, разница в интересах отдельных сособственников еще не стала таковой, чтобы  им захотелось урегулировать ее исключительно юридическими средствами. Где провести здесь черту, до которой еще нет нужды в долевой собственности, по существу, есть вопрос вкуса, а точнее – компромисса между личной связью и автономией личности. Сравните с известным высказыванием Г. Честертона о том, что «в живописи, как и в морали, главное состоит в том, чтобы в нужном месте провести линию» [18].

По наблюдениям В. М. Хвостова, в римском праве применялись следующие модели принадлежности прав одновременно нескольким субъектам. В первой каждый может неограниченно пользоваться и распоряжаться всем правом, как будто других субъектов рядом с ним не существует. По второй каждый субъект может вполне пользоваться всем правом, но распоряжаться им могут только все субъекты по общему согласию. В рамках третьей каждый субъект может пользоваться правом, принадлежащим ему сообща с другими, только в точно определенной части, а распоряжаться им может только так, чтобы этим не затрагивалась принадлежность права остальным его субъектам и не уменьшалась доля их пользования правом. И наконец, суть четвертой состоит в таком разделении  известного права между несколькими субъектами, при котором каждому из них принадлежит частное право, вполне независимое от прав остальных лиц. Впрочем, по мнению самого автора (за которое мы ему крайне признательны), хотя «о делении права говорят во всех этих четырех случаях; нужно помнить …, что виды деления различны и что понятие деления права в полной мере может быть приложено лишь к последнему случаю» [19].

Как можно видеть, критерием для разграничения второй и третьей моделей стало, прежде всего, наличие или отсутствие объективной меры возможного поведения сторон  (долей),  которая  своим добавлением к обязательству  взаимного  сдерживания (как мы сказали бы сегодня) квалифицирует совместную собственность в долевую. В первом же случае явно имеется в виду древний режим солидарной общности имущества среди братьев-сонаследников (consortium), к которому для уравновешивания интересов соучастников, как известно, приходилось придавать право воспрещения (ius prohibendi)[20]. В общем, рядом с конструкцией имущественной общности намечается переменная величина: по мере ослабления коллективного фактора на ее роль последовательно сгодятся  личная связь, доля в праве и право вето.

Важно только вовремя вспомнить, чтов общей собственности как явлении социальном и, в частности, правовом отразилась как в капле воды модель общества в целом, уравновешенная, среди прочего, нравственными, религиозными, традиционными, личными, этическими связями. Но задача выделения юридической конструкции общей собственности  требует абстрагироваться от неюридических моментов (в частности, личной связи), которые тем самым как бы выводятся за скобки. Иначе это не выделение конструкции, или выделение, но не юридической.

Несомненно, личная связь облегчает сдерживание от чрезмерного проявления индивидуального (эгоистического) интереса. Но все-таки гораздо  надежнее и эффективнее оказалось использовать для этого такие юридические компенсаторы как доля в праве (регулятивная правовая норма) или право вето (охранительная правовая норма).

Представим себе, что официально семья еще не распалась, а личная связь уже испарилась. Формально общая собственность супругов значится как совместная, но уже без личной связи. Просто соучастие и ничего личного. Пользоваться в такой ситуации общей вещью крайне неудобно, однако не смертельно.  Неустойчивый правовой режим – тоже правовой режим. Конечно, можно определить доли, но это для заинтересованных лиц зачастую право, а не обязанность. К тому же, подобные процессы занимают известное время, а достигнутые благодаря им изменения не имеют обратной силы. Следовательно, принципиально возможно обнаружить совместную собственность и без наличия какой-либо личной связи между ее участниками (например, бывшими супругами).

Можно сказать, что взаимоотношения между конструкцией общей собственности  и ее компенсаторами  (не только юридическими) устроены по типу «главная вещь с принадлежностью». Последней же (принадлежности) назначены лишь сервисные, отладочные функции, но в целом конструкция может работать и без них.

В этом смысле в совместной собственности есть только право собственности и основанное на нем обязательство взаимного сдерживания, что, строго говоря, представляет собой простейший вид общей собственности как юридического феномена.

Что же касается соглашения об определении долей (а равно аналогичного приспособления от правопорядка), то с их помощью в одновременном осуществлении каждым из совладельцев правомочий собственника общей вещи достигается большая (дополнительная) степень определенности по сравнению с режимом совместной собственности. Но ведь обязательство о порядке владения и пользования вещью решает на основе известного размера долей, по существу, схожую задачу, только в пространственных границах материальной вещи.

Правда, в литературе можно встретить суждения о том, что вплоть до момента определения порядка владения и пользования вещью между сособственниками никакой общей собственности возникнуть не может[21]. Представляется, что в этом явно просматривается недооценка потенциала самого обязательства взаимного сдерживания между сособственниками, а также присущей ему способности возникать естественным образом, то есть помимо воли его будущих участников, а также выраженной в нормах позитивного права воли законодателя. Не говоря уже о том, что такой подход совсем не оставляет шансов для классической совместной собственности, для которой излишняя регламентация может повредить личной связи между сособственниками.

В дальнейшем, принимая совместную собственность за точку отсчета (как простейший вид общей собственности), можно практически бесконечно усложнять режим общей собственности посредством наслоения дополнительных правоотношений (обязательств) между сособственниками, а также иных внешних условий (включая некоторые ограничения), вводимых правопорядком.

Прежде всего, с добавлением к «несовершенному» обязательству сдерживания между участниками совместной собственности  ориентиров в виде размера долей возникает долевая собственность (по общему правилу на основе равенства долей).  Норма закона или соглашение сторон о смещении этих пропорций в ту или иную сторону всего лишь корректируют данное внешнее условие и оставляют его сособственникам в измененном виде. В частности, допускается увеличение доли в праве на общее имущество в пользу участника долевой собственности, осуществившего за свой счет с соблюдением установленного порядка пользования  неотделимые улучшения этого имущества, или иным образом внесшим вклад в образование и приращение общего имущества (п. 2, 3 ст. 245 ГК РФ).

Затем, отдельным соглашением участники могут установить порядок владения и пользования имуществом, находящимся в долевой собственности (п. 3 ст. 245, п. 1 ст. 247 ГК РФ) и порядок распределения плодов, продукции и доходов от его использования с отступлением от правила соразмерности долям, принадлежащим каждому из них (ст. 248 ГК РФ).

В ряду дополнительных регуляторов, накладываемых со стороны правопорядка, судя по всему, окажутся такие ограничения правомочия распоряжения своей долей одним из сособственников как право воспрещения и преимущественное право покупки.

Это позволяет иначе взглянуть на механизм отчуждения так называемых долей в праве собственности (п. 2 ст. 246 ГК РФ). Ибо под ним, по сути, скрывается акт отчуждения общей вещи по инициативе одного из участников общей долевой собственности при условии воссоздания («сохранения») положения пассивных сособственников на основе нового права собственности. Ведь по правилам формальной логики нетождественность множеств субъектов необходимо констатировать всякий раз, когда происходит изменение (несовпадение) по линии хотя бы одного из их элементов.  Больше того, на такое  решение указывает и непосредственно название рассматриваемой статьи ГК РФ: «распоряжение имуществом, находящимся в долевой собственности». Понятно, что в указанной норме сама по себе доля в праве собственности, обособленная под одного из сособственников, на статус общего имущества явно не тянет. Поэтому под объектом распоряжения независимо от полноты состава соучастников безальтернативно следует понимать общую вещь. В противном случае, по навязываемой нам здесь логике, недалеко и до автономной цессии прав требования, вытекающих из любого вышеназванного дополнительного обязательства.

Тонкость момента заключается в том, что зачастую размер возникающей  доли в праве собственности предопределяется нормами закона и поэтому указывается в договорах отчуждения в информационных целях. В частности, активный сособственник вправе распорядиться только своей долей, размер которой заранее известен; а к нескольким новым участникам вещь поступает по общему правилу на основе равенства долей. Но даже когда размер доли определяется отдельным соглашением (включаемым в договор отчуждения), последнее решает те же дополнительные задачи, которые до этого были на попечении соответствующей нормы закона. И поэтому условие о размере долей, будучи установленным самостоятельным правоотношением  (соглашением),  аналогичным образом не становится частью правоотношения распорядительного.  Не говоря уже о том, что эти соглашения (договоры) никогда не совпадают по кругу участников. Поскольку в распределении долей между собой по понятным причинам заинтересованы лишь будущие сособственники, а значит, исключительно сторона приобретателя. В том числе, когда в случае отчуждения части доли, один из них по совместительству является бывшим участником предыдущего права собственности.

Беда в том, что, увлекшись абстрагированием, позитивное право, а вслед за ним и теория права, со временем утратили осознание того, что отвлечение произошло ни много ни мало как от права собственности, а в динамической плоскости – от продажи вещи. В итоге, в массовом правовом сознании прочно закрепился некий эфемерный объект «доля в праве собственности», который якобы можно продавать наподобие вещей[22]. Как будто польза для человека заключается не в свойствах вещи, а исключительно в порядке их использования несколькими правообладателями. Как будто кто-либо из третьих лиц может воспользоваться удобствами, вытекающими из наличия этого порядка, как-то иначе, нежели реализуя полномочия собственника данной вещи. 

На практике это приводит к тяжелым коллизиям вокруг категории объекта права, о которые в последнее время сломано немало догматических копий.  Вот только некоторые проблемы, чьи решения оказываются на поверхности в результате восстановления правильного угла зрения на них.

Распределение имущественного налогового вычета при реализации одним из сособственников своей доли в праве собственности на отдельные объекты недвижимого имущества (ст. 220 НК РФ[23], ст. 128 ГК РФ). Трудно найти другой подобный пример, в котором миф о доле в праве собственности как  самостоятельном объекте права обходился бы  также дорого во всех смыслах.

Дело в том, что диспозиция ст. 220 НК РФ построена по принципу исключения из общего правила. Если немного упростить ситуацию, то при реализации любого имущества налогоплательщику положен имущественный налоговый вычет в размере до 125 000 рублей; за исключением отдельных объектов недвижимого имущества, для которых этот вычет увеличен до 1 000 000 рублей. В настоящее время в льготный исчерпывающий перечень объектов недвижимости входят жилые дома, квартиры, комнаты, земельные участки и доли в указанном имуществе. Куда при этом только не относили интересующие нас доли в праве собственности. Одно время их по старинке и без затей приравнивали к долям в имуществе[24]. Все бы ничего, если с самим термином «имущество» было все понятно и его ввиду многозначительности не приходилось всякий раз уточнять в зависимости от контекста применения. Затем Конституционный Суд РФ в строгом соответствии с действующим ГК РФ и с учетом того, что речь должна идти о самостоятельных объектах права, справедливо разъяснил, что  под «долей в имуществе» следует понимать лишь выделенную в натуре долю жилого дома или квартиры[25]. Вместе с тем, не видя места среди названных объектов недвижимости для долей в праве собственности, их, по существу, списали в разряд «иного имущества». Правда, в дальнейшем практика все равно не выдержала такого насилия над здравым смыслом и вынуждена была несколько компенсировать, как смогла,  недоразумения, доставшиеся ей от законодательной и судебной властей. На сегодняшний день налоговые органы, в частности, предпочитают не замечать вышеуказанной судейской оговорки о том, что доли в праве собственности должны быть уже выделены в натуре, и в качестве критерия самостоятельности объекта права в виде идеальных долей довольствуются всего лишь наличием на них отдельного свидетельства о государственной регистрации права. Причем, даже в тех случаях, когда несколькими сособственниками квартира одномоментно  продается одному покупателю[26]

В общем, на лицо явный кризис в понимании того, что здесь считать действительным объектом права (ст. 128 ГК РФ), а значит, и предметом обязательства купли-продажи, которого (кризиса) наверняка не случилось, если бы в свое время (хотя и довольно давно) не стали воспринимать метафору о делении права слишком буквально. На самом деле с незыблемым континентальным принципом «одна вещь – одно право собственности» здесь все в порядке. Если наше правосознание спокойно относится к продаже вещи от своего имени даже несобственником, каковыми являются, например, организатор торгов и комиссионер (ст. 447, 990 ГК РФ), то не понятно, почему бы не сделать гораздо меньшее отступление от исключительности права собственности и допустить распоряжение вещью от имени одного из сособственников. Конечно, при этом должны быть в полном объеме обеспечены (сохранены) права остальных участников общей долевой собственности.  Подобно тому, как это уже довольно рутинно во множестве происходит в тех случаях, когда те же деньги от продажи имущества на аукционе или в комиссионном магазине  в итоге  достаются его собственнику, а также когда обладатели ограниченных вещных и некоторых обязательственных прав сохраняют их в отношении вещи и после ее отчуждения (ст. 216, 275, 617 ГК РФ). В этом смысле крайне неудачное выражение, разрешающее участнику долевой собственности «продать свою долю»,  представляет как раз такой случай сохранения прав пассивных сособственников и поэтому адресовано прежде всего к ним (п. 2 ст. 246 ГК РФ). Более ничего. В сухом же остатке мы имеем, как не крути, собственника вещи, которому для завершения установленной процедуры ее возмездного отчуждения по своему усмотрению осталось лишь соблюсти преимущественное право покупки (ст. 209, 250 ГК РФ).  Преимущественное право покупки вещи, а не доли в праве собственности на нее, что заодно возвращает здравый смысл ситуации, когда сособственник, выкупая последнюю долю, становится не обладателем 100 процентов долей, а обычным собственником вещи.

Отчуждение доли в праве собственности единственным собственником вещи (ст. 209, 244, п. 1 ст. 1043 ГК РФ). Принято считать, что в данном случае как такового отчуждения доли в праве собственности не происходит, поскольку у единственного собственника никакой общей собственности в принципе быть не может, а значит, не может быть и долей в ней. При этом вся дискуссия по этому вопросу свелась лишь к тому, следует ли для предоставления единоличному собственнику такой возможности  дополнительно законом вводить фикцию принадлежности ему 100 процентов долей в праве собственности на неделимую вещь с правом передачи определенных долей иным лицам[27]; или здесь мы имеем дело с непоименованной в ГК РФ сделкой, заключаемой единоличным собственником своей волей, в своем интересе  и прямо не запрещенным законом способом (п. 2 ст. 1 ГК РФ). Суть такой сделки при этом видится в том, что собственник неким загадочным образом устанавливает режим общей собственности со своим же участием[28]. По договору простого товарищества содержание подобной процедуры описывается весьма скупо, через внесение товарищем своего имущества «в общее дело» (ст. 1042, 1043 ГК РФ). Поэтому всерьез рассчитывать на аналогию закона в лице данной нормы не приходится.

Но если вспомнить, что имущество, которым только и владеет единоличный собственник, называется вещью, то сразу все встанет на свои места. Тогда описываемая ситуация останется в рамках уже известного нам процесса отчуждения вещи одним из ее собственников с сохранением (ненарушением) положения иных правообладателей, в данном случае - остальных сособственников (п. 2 ст. 209 ГК РФ). Только в нашем случае размеры долей в праве собственности не вытекают из закона, а определяются включаемым, например, в договор купли-продажи вещи соглашением между одним из участников  возникшей в результате этого общей собственности (а по совместительству покупателем вещи), и другим ее участником (а по совместительству продавцом и бывшим единоличным собственником вещи). Выходит, что нет никакой нужды изобретать новый, непоименованный в ГК РФ, договор, если не упрощать отчуждение вещи до смены собственников, а видеть за ним смену одного права собственности другим. Постольку, поскольку его содержание, несмотря на неизменные свойства одного и того же объекта (вещи), форматируется под влиянием принципиально разных юридически значимых волевых потоков: единой воли субъекта и фикции единой воли с его участием.

Похожий сюжет мы наблюдаем, когда сособственникам зданий и сооружений, расположенных на неделимых земельных участках, находящихся в публичной собственности, что называется, на ровном месте выдвигаются надуманные ограничения в приобретении этих земельных участков в собственность, вытекающие из упрощенных представлений об отчуждении единоличным собственником (в данном случае – публичным органом) принадлежащего ему имущества. Считается, что порядок приобретения прав на неделимые земельные участки с расположенными на них зданиями, сооружениями объективно обусловлен спецификой объекта и природой права общей собственности, а также характером связанных с ней отношений. Если абстрагироваться от влияния на рассматриваемую ситуацию со стороны задач, стоящих перед земельным законодательством, то императивность требования о совместном обращении с заявлением о предоставлении земельного участка в общую долевую собственность всех совладельцев расположенного на нем здания, помимо прочего, мотивирована тем, что право общей долевой собственности двух и более лиц отличается по правовому режиму от права собственности, принадлежащего одному лицу.  Поскольку объектом приватизации, в том числе объектом права общей долевой собственности, является весь земельный участок, а не доля в праве собственности на него. Иными словами, когда заинтересованное лицо обращается за приватизацией доли в праве собственности на земельный участок, исполнительные и судебные власти, как правило, не видят в этом отчуждения неделимого земельного участка как объекта права[29].

Приобретение доли в праве собственности по давности владения (ст. 234 ГК РФ). В данном случае заблуждение сторонников того, что сособственники являются собственниками долей в праве собственности как самостоятельного объекта права, приводит их к мысли о том, что в отношении остальных таких же долей они, соответственно, собственниками не являются. Отсюда следует крамольный вывод, что имуществом, находящимся в долевой собственности, можно владеть двояко: в качестве собственника своих долей и фактического владельца долей чужих.  В тех ситуациях, когда сособственники жилых домов или квартир по каким-то причинам длительное время отсутствуют в них, у сособственника, фактически владеющего данными жилыми помещениями, возникает соблазн приобрести ставшими бесхозными доли соседей по давности владения. Между тем, если правильно квалифицировать этого сособственника в качестве собственника вещи, то не останется никаких сомнений в том, что для него такой способ приобретения имущества не годится. В том-то все и дело, что владеть нужно именно чужим имуществом, а не своим[30]. Кстати, ровно тот же аспект препятствует установлению сервитута на места общего пользования в коммунальной квартире, хотя попытки обременить таким способом свое же собственное имущество в практике иногда случаются[31].  

Виндикация доли в праве собственности (ст. 301 ГК РФ). Понимание того, что объектом виндикации в действительности является не доля в праве собственности, а в строгом смысле вещь, снимет многие надуманные теоретические преграды и поставит защиту прав сособственников на более системную и логичную основу. Пока же судебной практике удается достичь правильного решения лишь окольными путями (да и то не всегда), в частности, применив аналогию закона в связи с наличием схожей материальной цели: восстановление доли в праве собственности на конкретную вещь означает получение причитающейся вследствие этого материальной выгоды[32].

Недействительность сделки отчуждения вещи в части доли в праве собственности (ст. 180 ГК РФ). В категории недействительности сделок  особняком стоят случаи дефекта воли лишь одного из сособственников, осуществивших отчуждение общей вещи. Принято считать, что такую сделку можно себе представить как одновременное распоряжение своими долями в праве собственности каждым из сособственников (п. 2 ст. 246 ГК РФ). На практике, как это было замечено выше, с целью снижения налогообложения стороны иногда даже прибегают к заключению договоров купли-продажи, в которых в качестве предмета указывают не саму квартиру, а непосредственно доли в праве собственности на нее. Что называется, как слышится, так и пишется. Хотя сумма всех таких долей образует не что иное, как целое право собственности, а значит, суть ту же квартиру в качестве объекта права. Кстати, именно поэтому право собственности в данном контексте, строго говоря, не является имущественным правом в смысле ст. 128 ГК РФ.

Такое положение питается законодательной и теоретической неопределенностью относительно того, какое собственно имущество принадлежит участнику общей собственности. Позиции судов, разрешающих подобные дела, по всей видимости, исходят из идеи двойственного объекта права: то ли это обычная вещь, то ли это сумма всех долей в праве собственности на нее. Причем, текущая квалификация (фиксация) такого объекта по странной логике почему-то зависит от формата (качества) волеизъявления субъектов правоотношения по его отчуждению. Если с волевой стороной сделки купли-продажи все в порядке, то отчетливо видно, что распоряжались вещью, а если обнаруживается дефект воли одного из продавцов (а по совместительству одного из сособственников), то на фоне растворяющейся вещи проступают очертания фигуры долей в праве собственности. Отсюда берут свое начало попытки обосновать недействительность сделки купли-продажи квартиры в части долей в праве собственности на нее, принадлежащих ненадлежащему продавцу[33]; а также попытки возразить на это тем, что вообще-то конкретно в данном случае отчуждались не доли, а вещь целиком[34]. Между тем, при этом как-то упускается из виду, что потенциального покупателя только что и привлекает, так это полезные свойства (качества) продаваемой вещи, которые могут стать доступными ему самому, а не какие-то мифические доли в праве, выражающие на фоне данного имущества взаимные пропорции доступа к нему бывших его владельцев. Поэтому образные выражения, навязывающие представления о распоряжении сособственником по своему усмотрению некой долей в праве собственности, скорее призваны подчеркнуть особенность распоряжения общей вещью по инициативе лишь одного из участников долевой собственности, нежели всерьез внушить мысль о том, что сама вещь при этом является каким-то другим имуществом[35].

Ввиду этого в разрешении рассматриваемой проблемы ключевое значение имеет вовсе не категория объекта правоотношения, в качестве которого при любом варианте отчуждения вещи безальтернативно выступает эта самая вещь, а та особенность волевого характера данного правоотношения, которая пока остается вне поля зрения судебных органов. Так, иногда в судебных актах по заявленной теме как бы вскользь отмечается, что надлежащий продавец (даритель, залогодатель и т.п.) распорядился принадлежащим ему имуществом по своей воле[36]. При этом возникает закономерный вопрос, а какова собственно воля другого равноправного участника данной сделки – того самого приобретателя. Ведь в нашем примере в сделке принимают участие трое субъектов (два продавца и один покупатель) и все они, если верить п. 1 ст. 2 ГК РФ, приобретают и осуществляют гражданские права своей волей и в своем интересе. Более того, обязательственное правоотношение купли-продажи  возникает не иначе, как из одноименного договора,  основанного по смыслу п. 3 ст. 154, ст. 432 ГК РФ на одной общей (согласованной) воле всех его сторон, являющихся одновременно субъектами этого правоотношения. Иными словами, правоотношение купли-продажи ввиду наличия в нем, как минимум, двух субъектов форматируется происходящей от них фикцией единой воли соответствующего профиля. Причем, в данном случае (чему сложившаяся практика легкомысленно не предает должного значения) -  под влиянием не только обоих продавцов, но и покупателя. Именно поэтому дефект воли хотя бы одного из них возвращает всю компанию в исходное положение.

По заключению К. И. Скловского, «часть сделки, ставшая недействительной, – это отдельная, самостоятельная сделка, волеизъявление как юридический факт. Только поэтому она может быть недействительной. Ведь недействительна в системе права именно сделка, а не ее элементы!»[37]. В связи с этим вопрос о недействительности части сделки, как представляется,  правомерен лишь тогда, когда в тексте одного договора как документа присутствуют либо хоть как-то независимые друг от друга несколько объектов права (смешанный объект), либо хоть как-то независимые друг от друга содержания различных договоров (смешанный договор). Помимо прочего, это позволяет в тексте формально одного соглашения обнаружить субъектов нескольких правоотношений, частично или полностью совпадающих в одних и тех же лицах, происходящие от которых  единые (общие) волеизъявления (фикции единой воли) можно дифференцировать по их объекту и (или) профилю соответственно. 

Компенсация выходящему сособственнику за его долю в праве собственности как солидарное обязательство при неделимости его предмета (ст. 252, 322, 445 ГК РФ). Возникающее здесь правоотношение можно квалифицировать в качестве обязательства, вытекающего из договора купли-продажи доли в праве собственности, заключение которого обязательно для нескольких остающихся сособственников. В свою очередь под таким отчуждением доли в праве собственности, как выясняется, следует понимать произведенную по инициативе одного и с сохранением (воспроизведением в новой собственности) прав остальных сособственников куплю-продажу вещи, то есть единого объекта обязательства[38].

Общая собственность, таким образом, не представляет собой единого правоотношения, но состоит из двух неоднородных правоотношений, выступающих в единой связке: правоотношения собственности и основанного на нем обязательственного правоотношения взаимного сдерживания между сособственниками. При этом у них один и тот же объект (вещь), транслирующий в правовое пространство стабильный набор своих свойств, но разные по качеству (профилю) фикции единой воли сособственников, придающие свой смысл каждому из этих правоотношений. Однако размер долей не является неотъемлемым атрибутом конструкции общей собственности, а значит, он не в состоянии представлять (а тем более подменять) ее в соответствующих динамических процессах - по тем же причинам, по которым аналогичным образом воспринимается порядок владения и пользования общей вещью.

 



[1] Мейер Д. И. Русское гражданское право : в 2 ч. М. : Статут. 2000. С. 369.

[2] См.: Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации (одобрена решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 07.10.2009) // Вестник ВАС РФ. 2009. № 11. С. 53.

[3] См.: Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе // Недвижимость и инвестиции. Правовое регулирование : электрон. журн. 2003. № 1-2 (14-15). URL: http://www.dpr.ru/journal/journal_11_13.htm (дата обращения: 11.07.2015).

[4] Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права : пособие для слушателей. Пг. : Гос. тип.,1916. С. 324.

[5] Зелер В. Ф. Учение о праве общей собственности по римскому праву. М. : Книга по Требованию, 2013. С. 10.

[6] Мейер Д. И. Указ. соч. С. 258.

[7] Гражданское право : учеб. : в 3 т. / под ред. Ю. К. Толстого. М. : Проспект, 2009. Т. 1. С. 517.

[8] См.: Скловский К. И. Собственность в гражданском праве. 4-е изд., перераб., доп., М. : Статут, 2008. С. 202 ; Щенникова Л. В. Вещное право : учебное пособие. М. : Юристъ, 2006. С. 57.

[9] Хвостов В. М. Система римского права : учеб. М. : Спарк, 1996. С. 232.

[10] Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М. : Спарк, 1995. С. 213.

[11] Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая от 30 нояб. 1994 г. № 51-ФЗ : принят Гос. Думой Федер. Собр. Рос. Федерации 21 окт. 1994 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1994. N 32, ст. 3301.

[12] См.: Гегель Г. В. Ф. Философия права  / ред. и сост. Д. А. Керимов и В. С. Нерсесянц. М. : Мысль, 1990. С. 95, 99.

[13] Тарасенко Ю. А. О природе отношений между субъектами общей собственности // Вещные права: постановка проблемы и ее решение : сборник статей / рук. авт. кол. и отв. ред. М. А. Рожкова. М. : Статут, 2011. С. 154.

[14] Скловский К. И. Указ. соч. С. 248.

[15] Там же. С. 164.

[16] Скловский К. И. Право собственности и проблемы владения // Право собственности: актуальные проблемы / отв. ред. В. Н. Литовкин, Е. А. Суханов, В. В. Чубаров. М. : Статут, 2008. С. 100.

[17] Мейер Д. И. Указ соч. С. 370.

 

[18] Честертон Г. К. Афоризмы. СПб. : АНИМА, 2012. С. 70.

[19] Хвостов В. М. Указ. соч. С. 63.

[20] См., например: Дождев Д. В. Римское частное право : учебник для вузов / под ред. В. С. Нерсесянца. М. : НОРМА, 1996. С. 400, 401.

[21] См.: Тарасенко Ю. А. Указ. соч. С. 155.

[22] См.: Осипов Д. Е., Рыбалов А. О. Приобретение доли в праве собственности по давности владения // Закон. 2006. № 8. С. 53-55 ; Рыбалов  А. О. Экономические блага и гражданский оборот // Объекты гражданского оборота : сборник статей / отв. ред. М. А. Рожкова. М. : Статут, 2007. С. 94 ; постановление Федер. арбитр. суда Северо-Кавказского округа от 30 марта 2005 г. по делу № Ф08-841/2005 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; постановление Президиума Санкт-Петербургского гор. суда от 2 июля 2009 г. № 44г-117/09 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[23] Налоговый кодекс Российской Федерации. Часть вторая от 31 июля 1998 г. № 146-ФЗ : принят Гос. Думой Федер. Собр. Рос. Федерации 16 июля 1998 г. : одобр. Советом Федерации Федер. Собр. Рос. Федерации 17 июля 1998 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1998. N 31, ст. 3824.

[24] См.: письмо Министерства финансов Рос. Федерации от 11 апреля 2007 г. № 03-04-05-01/109 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; письмо Министерства финансов Рос. Федерации от 11 октября 2007 г. № 03-04-05-01/328 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; О порядке налогообложения дохода физического лица : письмо Федер. налоговой службы Рос. Федерации от 15 ноября 2007 г. № 04-2-03/003425@ [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[25] См.: По делу о проверке конституционности отдельных положений подпунктов 1 и 2 пункта 1 статьи 220 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С. И. Аникина, Н. В. Иванова, А. В. Козлова, В. П. Козлова и Т. Н. Козловой : постановление Конституц. Суда Рос. Федерации от 13 марта 2008 г. № 5-П // Собр. Законодательства Рос. Федерации. 2008. № 12, ст. 1183.

[26] См.: постановление судьи Верхов. Суда Рос. Федерации А. Г. Першутова от 22 дек. 2014  г.  № 306-КГ14-2867 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; О направлении обзора судебных актов, вынесенных Верховным судом Российской Федерации по вопросам налогообложения за период 2014 года и первое полугодие 2015 года : письмо Федер. налоговой службы Рос. Федерации от 17 июля 2015 г. № СА-4-7/12693 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; постановление Двенадцатого арбитр. апелляц. суда от 12 марта 2014 по делу № А12-22458/2013 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

 

[27] См.: Скловский К. И. Собственность в гражданском праве. 4-е изд., перераб., доп., М. : Статут, 2008. С. 238, 266, 267 и 337.

[28] См.: Беляев К. П., Крюков А. Н. Отчуждение доли в праве собственности на недвижимое имущество // Правовое регулирование оборота недвижимого имущества : сборник научных статей. Екатеринбург : Издательство АМБ, 2002. С. 33-36 ; Вербицкая Ю. А. Сделки, направленные на установление общей долевой собственности // Вестн. Высшего Арбитр. Суда Рос. Федерации. 2008. № 4. C. 30-33 ; постановление Федер. арбитр. суда Северо-Кавказского округа от 6 июля 2004 г. по делу № Ф08-2830/2004 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; постановление Федер. арбитр. суда Западно-Сибирского округа от 26 окт. 2004 г. по делу № Ф04-7672/2004(5833-А45-13) [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ;  определение Свердловского обл. суда от 3 апр. 2008 г. по делу № 33-2476/2008 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[29] См.: апелляц. определение Нижегородского обл. суда от 3 июля 2012 г. по делу № 33-4798/2012 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»; апелляц. определение Санкт-Петербургского гор. суда от 25 сент. 2012 г. № 33-12704/2012 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[30] См.: Судебная практика Ивановского областного суда по рассмотрению гражданских дел в кассационном порядке за 4 квартал 2004 года. URL: http://www.oblsud.ivanovo.ru/index.php?content=5922&page=3 (дата обращения: 24.01.2016) ; решение Ленинского районного суда г. Ростова-на-Дону от 6 марта 2006 г. URL:  http://afina-yur.ru/Glavnaya/Podrobnosti/ArticleId/24/.aspx (дата обращения: 24.01.2016) ; апелляц. определение Ростовского обл. суда от 10 сент. 2012 г. по делу № 33-10410 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[31] См.: письмо Министерства экономического развития Рос. Федерации от 9 апр. 2009 г. № Д23-941 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[32] См.: О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав : постановление Пленума Верхов. Суда Рос. Федерации № 10, Пленума Высшего Арбитр. Суда Рос. Федерации N 22 от 29 апр. 2010 г. // Рос газ. 2010. 21 мая; постановление Президиума Высшего Арбитр. Суда Рос. Федерации от 9 февр. 2010  г.  № 13944/09 по делу № А56 – 31225/2008 [Электронный ресурс] // Вестн. Высшего Арбитр. Суда Рос. Федерации. 2010. № 5. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»; апелляц. определение Белгородского обл. суда от 6 нояб. 2012 г. по делу № 33-3645 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»; апелляц. определение Самарского обл. суда от 17 февр. 2014 г. по делу № 33-722/2014 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[33] См.: определение Верхов. Суда Рос. Федерации от 29 нояб. 2011 г. № 2-В11-5 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; кассац. определение Санкт-Петербургского гор. суда от 22 марта 2012 г. № 33-4177/2012 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» ; определение Верхов. Суда Рос. Федерации от 25 июня 2013 г. № 5-КГ13-52 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[34] См.: «Такая сделка является ничтожной без применения ст. 180 ГК РФ, поскольку предметом продажи являлись не доли, а вещь в целом (квартира), без согласия всех сособственников, что прямо нарушает п. 1 ст. 246 ГК РФ» (определение Московского гор. суда от 30 мая 2014 г. № 4г/6-5466/14 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс») ; постановление Федер. арбитр. суда Волго-Вятского округа от 20 июля 2007 г. по делу № А29-7006/2006-2э [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[35] Ср.: «Поскольку законодательство допускает такой вид имущества, как доля в праве собственности на вещь, при нарушении права на данный вид имущества его обладателю должна быть обеспечена защита» (постановление Президиума Высшего Арбитр. Суда Рос. Федерации от 9 февр. 2010  г.  № 13944/09 по делу № А56 – 31225/2008 [Электронный ресурс] // Вестн. Высшего Арбитр. Суда Рос. Федерации. 2010. № 5. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»).

[36] См.: определение Верхов. Суда Рос. Федерации от 12 янв. 2010  г. № 18-В09-107 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

[37] Скловский К. И. Указ. соч. С. 230.

[38] См.: определение Санкт-Петербургского гор. суда от 11 февраля 2010 г. № 1707 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»; кассац. определение Верхов. суда Удмурдской Республики от 23 марта 2011 г. по делу № 33-1000/2011 [Электронный ресурс]. – Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».


09.03.2016 11:29/ читать дальше...